Статьи — 17.11.2022 at 00:06

Империя как история. Вадим Сидоров – о долгом XVIII веке

С началом большой войны против Украины и особенно после объявленной Владимиром Путиным мобилизации миллионы россиян обнаружили себя совсем в другом мире, чем тот, что долго существовал в национальном самосознании. Сперва оказалось, что «какая-то» Украина может не только успешно сопротивляться «второй армии мира», но и вести эффективное контрнаступление. Не только западное оружие, которое украинским военным начали поставлять после вторжения России, но и оснащение, экипировка, снабжение, медицинское обслуживание украинской армии, похоже, превосходили российские уже в первые недели войны. Военные поражения поставили россиян перед неприятным фактом: воевать с Украиной на диване и по телевизору не получится, чтобы сделать это, сотням тысяч, если не миллионам российских мужчин придётся поставить на кон свою жизнь.

Ещё одним крушением национальных стереотипов стало то обстоятельство, что десятки тысяч россиян устремились спасаться не только в Грузию, но и в Центральную Азию, а этот регион в постсоветской России рассматривался как источник дешёвой рабочей силы с соответствующим отношением к ней. Тут-то россиянам припомнили, как совсем недавно они относились к тем, у кого сейчас находят приют. Желающих морализировать на эту тему сейчас хватает, поэтому здесь я обращу внимание на другое.

Той устойчивой картине русского самосознания, руководствуясь которой, «великороссы» взирали сверху вниз не только на украинцев, белорусов, кавказцев и среднеазиатов, но и на поляков, финнов и шведов, считая более-менее равными себе только немцев, французов, англичан и американцев, всего-то три столетия. Недаром Владимир Путин в статье «Россия: национальный вопрос» от 2012 года указал: «исторически-большая Россия» сложилась именно в XVIII веке. Это не ошибка и не оговорка, именно поэтому российский истеблишмент в прошлом году отметил знаменательный юбилей, трехсотлетие заключения в 1721 году Ништадтского мира, по итогам которого Россия была провозглашена империей и вошла в число великих европейских держав.

Именно к концу в XVIII веке возникла принципиально новая европейская политическая реальность: Швеция перестала быть великой державой, Речь Посполитую разделили Россия, Австрия и Пруссия. В результате принадлежавшие прежде Швеции территории современных стран Балтии (Лифляндия и Эстляндия), и территории сегодняшних Украины и Беларуси как части Речи Посполитой вместе с самой Польшей стали частью «исторически-большой России», как её называет Путин. В том же столетии Российская империя сумела захватить у Крымского ханства северное Причерноморье, превращенное в Новороссию, а потом и сам Крым, объявленный Тавридой.
Кавказ и Средняя Азия (Туркестан) были захвачены позже, в развитие исторического вектора, мегацелью которого были средиземноморские проливы. Достигнув этой цели, Россия должна была стать центром православно-славянского мира, от Адриатики до Тихого океана.

Российская империя в 1917 году разбилась об эти амбиции. Но по мнению таких почитателей национального величия, как Путин, разбилась не по причине несоответствия своих амбиций своим возможностям, а из-за предательства «пятой колонны». Отсюда и обвинения Путиным Владимира Ленина в «национальном предательстве», и совсем иное отношение президента России к Сталину как к реставратору «исторической России», формой которой в Кремле считают СССР. Сталин действительно сумел сделать то, чего не смог добиться последний правитель Российской империи. Константинополь, правда, Советскому Союзу захватить не удалось (отчасти потому, что Турция вовремя вступила в НАТО), но многие славянских народы Европы действительно «объединились» вокруг Москвы в рамках Варшавского договора и Совета экономической взаимопомощи. Правда, продержалась эта объединённая конструкция менее полувека.

Крушение советской «формы исторической России» Путин, как известно, считает величайшей геополитической катастрофой XX века. Оплакивавшие её и на сей раз сочли причиной «катастрофы» предательство «пятой колонны», поэтому неудивительно их стремление к новому реваншу. Новый вектор этого движения, впрочем, задан не Путиным, но ещё при Борисе Ельцине, когда в основу внешнеполитической стратегии Кремля было заложено понимание территории бывшего СССР как зоны жизненных интересов России, в которой она должна доминировать. Поэтому редукция России до размеров Московии является для сторонников имперского величия страшным сном. Не случайно в ходе полемики с кинорежиссёром Александром Сокуровым Путин так и заявил: НАТО стремится превратить Россию в Московию. Да и «патриоты», сокрушавшиеся по поводу распада СССР в 1990-е годы, возмущались: Россия отброшена к границам XVII века.

Петербуржец Путин, напротив, пытается вернуть Россию в ее долгий XVIII век, когда эта страна вместе с другими великими державами делила «лимитрофы», как адепты российской имперской геополитики называют государства, по их мнению, неспособные играть самостоятельную роль в большой политике. Но заявившая об аннексии «Новороссии» Россия уже не контролирует её значительную часть, имея все шансы потерять эти территории вообще, в перспективе вместе с аннексированным Крымом. А Украина в Европе становится, пожалуй, не менее важным фактором, чем Германия и Франция. «Русский мир» (не считая бегущих от него россиян) вытесняется и из Южного Кавказа, и из Центральной Азии, и на роль главной политической силы здесь постепенно выдвигается Турция. Тот факт, что «турецкий султан» пытается выступить посредником в переговорах между «московским царем» и «киевским гетманом», выглядит как издевательство над претензиями России вернуть себе былое величие.

Сторонникам «исторической России» не удастся по множеству объективных причин превратить Российскую Федерацию в Российскую империю. «Русский век» заканчивается. Последствия этого предстоит не только принять российской власти, но и осознать русскому обществу, чьи представления о своем месте в мире сформированы именно опытом имперского прошлого.

Опубликовано на Радио Свобода